1. Мясоедов Дедушка Русского Флота
2. Повесть Дедушка Русского Флота
3. Дедушка Русского Флота
4. Домик Дедушки Русского Флота

«ДЕДУШКА» РУССКОГО ФЛОТА «Однажды, осматривая в селе Измайлове льняные анбары предка своего Никиты Ивановича Романова, увидел государь старый ботик, построенный еще при Алексее Михайловиче для разъездов по Москве-реке» — так описывает известный историк флота, декабрист Н. Бестужев первую встречу юного Петра I с небольшим судном, которому суждено было стать «дедушкой» русского флота. На этом ботике, ходившем под парусом против ветра, Петр вначале катался по реке Яузе.

• Ботик Петра Первого - Дедушка русского флота 1688-1832. Русская старина, 1871.
• Дедушка русского флота. Ботик Петра i в Санкт-Петербурге. Иль в отъятый край у шведаПрибыл.
• Дедушка русского флота. Ботик Петра i в Москве. Досель страшились робки ботыПредать себя.

Книга «Дедушка русского флота (сборник)» Лев Рубинштейн. В этой книге три исторические повести: в первой говорится о том, как московский мальчик,.

Но была она тесна, и Петр, успевший пристраститься к «водяной потехе», перенес ботик на находящийся в Измайлове Просяной пруд. «Но и там, — замечает новоиспеченный моряк, — немного авантажу сыскал, а охота стала от часу быть более». Плодом этой охоты была закладка в 1689 году трех судов на Переяславском озере, где со своими преображенцами и юный царь работал топором наравне с простыми плотниками. Взяли еще двух иноземцев — Франца Тиммермана, знавшего математику и обращение с астролябией, и старика Картена Брандта, хорошо понимавшего морское дело.

На берегу Переяславского озера выросли вскоре дворцы, батареи, пристань для судов. На глади его происходили первые «морские маневры».

Мясоедов Дедушка Русского Флота

Скоро и озеро стало казаться тесным Петру. Началась одна из самых трагических и героических страниц истории России — борьба за выход к морю. Началась эпоха, пронизанная героической борьбой русского народа за свое национальное существование, за свою независимость. Алексей Толстой писал об этом времени в романе «Петр Первый»: «И пусть топор царя прорубал окно в самых костях и мясе народном, пусть гибли в великом сквозняке смирные мужики, не знавшие даже, зачем и кому нужна их жизнь; пусть треснула сверху донизу вся непробудность, — окно все же было прорублено, и свежий ветер ворвался в ветхие терема, согнал с теплых печурок заспанных обывателей, и закопошились, поползли к раздвинутым границам русские люди — делать общее, государственное дело».

Понадобились десятилетия, пока Россия утвердилась на Балтике, получив морское сообщение с Западной Европой. Вырос на Неве Петербург, защищаемый крепостью Кроншлот, одержаны победы в морских сражениях при Гангуте и Гренгаме. Наконец, заключен 30 августа 1721 года Ништадтский мир. А что же ботик? Петр не забыл о «дедушке» русского флота. В Москве на праздновании по поводу мирного договора маскарадная процессия из множества поставленных на полозья судов различной величины и формы прошла по Кремлю под предводительством самого царя, отдавая честь ботику пушечной пальбой и музыкой.

«Дедушка» русского флота был выставлен на подножии, украшенном аллегорическими картинами. Подобный почет воздавался ему за заслуги его доблестного потомства. Затем ботик переселился в город на Неве. На одной из старинных гравюр изображен ботик, плывущий по Неве, Может, об этом писал А. Толстой: «Скуластый матрос в короткой стеганой куртке и в падающих из-под нее складками широких коричневых штанах весело взглянул на Петра Алексеевича, сунул в карман фарфоровую трубочку и, живо перебирая руками, поднял парус.

Тотчас лодка, бессильно до этого качавшаяся, точно напрягла мускулы, накренилась, мачта, заскрипев, согнулась под крепким ветром. Петр снял руку с поручни мостков, положил руль, и лодка скользнула, влетела на гребень и пошла через Неву.» И еще одна страница русского флота связана с петровским ботиком. 11 августа 1723 года Балтийский флот на Котлинском рейде торжественно принимал своего «дедушку». 20 линейных кораблей и другие суда салютовали из всех своих орудий проходившему мимо ботику, который шел на буксире флагманских шлюпок. Команду составляли прославленные адмиралы Российского флота.

Командовал ботиком генерал-адмирал Ф. Апраксин, обязанности рулевого исполнял адмирал Петр Михайлов (Петр I), роль лотового — вице-адмирал А. Меньшиков, пушкаря, отвечавшего за салюты, — обер-цейхмейстер флота Отто, на веслах сидели вице-адмиралы Сиверс и Гордон, контр-адмиралы Синявин и Сандерс. Через год ботик, поставленный на беспалубный бот, на буксире галеры был торжественно проведен вверх по Неве к Александро-Невскому монастырю и направлен потом в больверк Петропавловской крепости. Хранился ботик в крепости после смерти Петра I весьма неудовлетворительно, покрытый лишь покрашенной парусиной. Чтобы сохранить драгоценную реликвию флота, в 1761 году по проекту архитектора А. Виста в Петропавловской крепости был построен изящный павильон, получивший название «Ботного домика».

16 мая 1803 года, во время празднования основания Санкт-Петербурга, «дедушка» русского флота был поставлен на палубу 110-пушечного корабля «Гавриил». А 3 июля 1836 года ботик, водруженный на палубу военного парохода «Геркулес», вновь приветствовал на Кронштадтском рейде Балтийский флот. Не исключено, что, именно памятуя о ботике, Петр I 12 апреля 1718 года основал «Невский потешный флот», который явился, по существу, первым в мире яхт-клубом. Специальным указом царь повелел заниматься парусным спортом не только адмиралам, корабельным мастерам и врачам, но и сановникам, архиереям и даже монахам. Для этого он роздал им в вечное и потомственное владение 141 судно, запретив использовать эти суда для перевозки и каких-либо иных надобностей, «ибо сии суды даны, дабы их употребляли так, как на сухом пути кареты и коляски, а не как навозные телеги».

Петр сам принимал участие в плаваниях флотилии и строго, следил за экзерцициями (тренировками). В этих учениях он видел подготовку кадров русского флота. Не затерялся в «архивах» истории «дедушка» русского флота. После 150-летнего пребывания в Петербурге в 1872 году ботик посетил Москву, где экспонировался на Всероссийской политехнической выставке. А в наши дни древний ботик встречает посетителей Центрального военно-морского музея в Ленинграде. ХРОМОВ Ботик длиной 6,02 м, шириной 1,96 м и высотой борта 0,82 м имеет вес 1280 кг.

Его корпус набран из тесаных шпангоутов вгладь. Подводная часть ботика обшита пропаянными медными листами. На планшире ботика установлены три шкармы — штыревые уключины, четвертая была съемной и находилась у основания кормовой наделки бортов. Ботик, видимо, носил гафельный парус без гика. Для шкотовых гинцев на корме установлен кованый погон. Так же коваными сделаны флаг- и гюйс-штока. Вооружение ботика состояло из 4 пушек 1/3-фунтового калибра.

Транец ботика украшен деревянной резьбой. С 1688 года ботик четыре раза подвергался капитальному ремонту, но, несмотря на это, сохранил свой первоначальный вид. КАК ИЗГОТОВИТЬ МОДЕЛЬ БОТИКА ПЕТРА I Постройку модели надо начинать с изготовления шаблонов. Для этого с теоретического чертежа с помощью кальки или копировальной бумаги переснимаем шпангоуты. Так как на чертеже показаны только половины шпангоутов (справа носовые, слева кормовые), то делается это следующим образом: на теоретический чертеж накладывается калька и проводится диаметральная (средняя) линия. Затем обводится половина шпангоута.

Сняв кальку с чертежа, перегибаем ее по диаметральной линии и дорисовываем вторую половину шпангоута. Затем данный рисунок шпангоута изображаем на картоне и вырезаем его ножницами. В такой же последовательности изготавливаем все шаблоны. Корпус сделаем долбленым. Заготовим брусок липы, ольхи или сосны, проведем диаметральную линию. Нарисуем на бруске вид сверху (без форштевня) и с помощью рубанка, стамесок обработаем его по этой линии. Затем выберем стамеской или ножом погиб палубы.

Теперь с помощью шаблонов обрабатываем корпус начисто. Выдолбив стамесками корпус изнутри, обработаем его шкуркой.

На корпусе необходимо выбрать паз для установки киля, который изготавливается из 3-мм фанеры. Руль также изготавливается из 3-мм фанеры. На корме устанавливается трапеция из этой же фанеры, а от транца идет фальшборт.

Рисунок на фальшборте и, на борту можно изготовить из целлулоида или из плотной белой бумаги.

Лев Рубинштейн. Дедушка русского флота. ФЛОТ Прошло целых двадцать два года. Петру было уже сорок два года, он стал контр-адмиралом.

Русские корабли собрались стаей в бухточке на Балтийском море, у мыса Гангут. За сутки до этого русские гребные галеры обогнули мыс Гангут и проскочили на запад мимо шведских кораблей, которые сторожили проход мимо мыса. Это было 26 июля 1714 года. В бухточке стоял шведский отряд: большой корабль «Элефант», на котором находился шведский командующий Эреншельд, и еще несколько мелких кораблей. Петр приказал атаковать шведов. Галеры на веслах бросились вперед. Раздался барабанный бой и звуки труб.

Борты шведских кораблей одновременно полыхнули огнем, и длинное низкое облако дыма возник- ло над самой водой. Окрестные скалы вздрогнули от могучего грохота. Два раза русские галеры бросались в атаку, и дважды шведские пушки отбивали их огнем. Наконец двинулись в бой основные силы русского флота. Железные крючья в густом дыму зацепились за борты вражеских кораблей, поднялись штурмовые мостки, и зеленые мундиры повалили на палубы со штыками наперевес. Лязгали штыки, слышались яростные крики, мелькали залитые кровью лица. Подул ветер, и в разорвавшемся на минуту облаке дыма стал виден Петр.

Стоя на носу галеры, он потрясал шпагой. Он потерял шляпу, и ветер трепал его темные волосы. Глаза его сияли. — загремели Петровы матросы и солдаты, и бой закипел с новой силой. Пушки били картечью в сплошную массу тел, которая кишела вокруг них; иногда пушки взрывались, и в воздух летели десятки людей в шведских и русских мундирах. От корабля «Элефант» поднялся к небу высокий столб черного дыма.

«Элефант» горел. Один за другим сдавались шведские корабли. К пяти часам вечера ветер погнал тяжелую тучу дыма по скалам и лесным прогалинам, и в просвете стал виден синий крест русского воен- но-морского флага, который трепетал на мачте «Элефанта». К борту корабля подошла лодка. С нее на борт подняли на скрещенных ружьях израненного, бледного человека в разорванном шведском мундире.

Это был шведский командующий Эреншельд. Он думал скрыться на шлюпке, но был захвачен в плен. Его доставил на борт захваченного русскими корабля капитан Бакеев— тот самый Лешка Бакеев, с которым плавал Петр по Яузе и Плещееву озеру. Но теперь ему было уже сорок лет; он был рослый, крепкий мужчина с пышными усами. Навстречу пленному Эреншельду вышел Петр — худощавый широкоплечий человек двухметрового роста. Он шел, опираясь рукой на шпагу.

Голова его была высоко поднята, на лице играла улыбка, а походка была все такая же быстрая, прыгающая, Ему поднесли шпагу пленного вражеского командующего. Он приказал доставить Эреншельда на берег и помочь ему. — С победой, молодцы! — сказал Петр. И тут взор его встретился со взором капитана Бакеева, и лицо его засияло. — Бакеев, — сказал он, — давно мы не виделись!

А помнишь, как мы с тобой на Плещеевом озере корабли строили? А Федора Троекурова нет уже — еще молодым сложил голову под Азовом. Ведь я тебе велел стеречь бот! — В сарае остался под Переславлем, ваше величество. — Как же так — в сарае? Негожее дело! Бот сей есть дедушка российского флота.

Дай срок, я его опять на воду спущу. Петр посмотрел кругом. Все вражеские корабли стояли под русскими флагами.

Победа была полная. — А что, Бакеев, — сказал Петр, — ведь правда, российский флот ныне не мух ловит? Петр недаром назвал ботик дедушкой русского флота. Он не забыл про него. В 1723 году, когда Петр ехал из Персии через Москву, он заехал на берега Плещеева озера. Со скрежетом растворились двери старого сарая.

Факелы осветили всякую рухлядь и лежащую на боку среди кучи мусора старую лодку. Снова она пришла в упадок: мачта была сломана, железные части заржавели, краска слезла. Петр смотрел на лодку, затаив дыхание, и слезы показались у него на глазах. Тридцать лет не виделись они — бомбардир Петр Михайлов и его первая лодка. Теперь, когда по морям ходили русские суда, когда на Финском заливе строились огромные, стопушечные линейные корабли, стран- но было Петру смотреть на эту маленькую лодочку, в которой едва помещалось восемь человек. Петр посмотрел на Бакеева, который стоял позади него. — Леша, друг любезный, — сказал он, — прикажи ботик обновить, мачту поставить, парус натянуть, а днище обшить медью.

Нет уже старика Брандта, но ныне у нас свои корабельные мастера найдутся не хуже его. И пускай перевезут ботик в Парадиз. «Парадиз» — значит «рай».

Так Петр назвал свою новую столицу, город Петербург, который в наши дни зовется Ленинградом. Петр вышел на берег. Когда-то он посадил перед своим домом березки. Сейчас это уже были большие деревья; сквозь мелкую их листву видна была движущаяся серебряная равнина Плещеева озера. Петру показалось на один миг, что он слышит звонкое тюканье топора и веселые голоса давно умерших друзей: Воронина, Лефорта, Троекурова, Голицына, Гордона. Лицо у него дернулось. Размахивая шляпой, он зашагал по берегу озера.

Бакеев едва догнал его. — Ботик тебе поручаю, — сказал Петр Бакее-ву. — Храни его на память о том, как мы впервой на воду сошли.

Помни: дед российского флота! Он не договорил, мотнул головой, сел в карету и уехал. Осенью того же года в Кронштадте состоялся большой морской парад. Девятнадцать линкоров и четыре фрегата стояли линией. «Дедушка русского флота» приехал из Петербурга на большом корабле. Когда «дедушка» был спущен на воду и показался перед флотом, все пушки на кораблях и в кронштадтской гавани загремели салютом.

Казалось, воздух разрывается от пушечного грома. Крошечная лодочка, никогда не видевшая моря, шла теперь перед флотом. Громадные корабли, опутанные снастями, пестревшие флагами, приветствовали ее и выбрасывали дым из всех орудийных жерл. Они были похожи на стадо слонов, которые приветствовали муху. Барабаны били, музыка играла на кораблях, крики «ура» неслись по гавани. Бот шел на веслах.

Гребцами были четыре адмирала. Петр то стоял на руле, то садился на весла и брался за валёк, обитый бархатом. На боте были установлены две крошечные пушечки. Петр встал и сам зарядил их. Заметив это, корабли перестали стрелять, и на минуту в гавани стало тихо. Тут бот дал ответный салют. В тишине тявканье его пушечек прозвучало, как хлопанье пробки, которая вылетела из бутылки.

И снова Кронштадт задрожал от могучего залпа всей корабельной артиллерии. — Ура, дедушка! — кричали на кораблях. — Слава дедушке!

После парада ботик снова погрузили на корабль и перевезли в Петропавловскую крепость. Здесь его поставили под навесом, на площади. Бакеев следил за ботиком долгие годы. Петр умер в 1725 году, а его ученик жил еще двадцать лет. Уже глубоким стариком можно было видеть на площади капитана Бакеева. Опираясь на трость, он ходил вокруг лодки, на которой когда-то играя в «казаков-мореходов».

— Я на карауле стою, — улыбаясь, говорил он. — Мне адмирал Петр Михайлов приказал не сходить с караула. Пришло время умереть и Бакееву.

Ботик, однако, не умер. Старик Брандт был прав — дерево оказалось прочное, оно пережило своих строителей. Не раз еще плавал ботик. Он участвовал в празднике столетия Петербурга и стоял на Неве напротив памятника Петру. Через тридцать три года он познакомился с пароходом.

На палубе «Геркулеса» он прибыл в Кронштадт и еще раз встретился со своими внучатами. Перед ним стоял весь Балтийский флот, шестьдесят четыре корабля, вытянутые в линию, которая тянулись на одиннадцать километров. «Дедушка» обошел всю линию. На нем подняли флаг, и снова на кораблях загремели пушки, еще более мощные, чем при Петре.

Повесть Дедушка Русского Флота

Ботик отвечал семью выстрелами, после которых на мачтах запестрели вереницы флагов. Прошло еще тридцать шесть лет. Ботик познакомился с железной дорогой. Гвардейский караул доставил его на вокзал. Ему подали две специальных платформы с навесом. Он поехал на родину, в Москву, где не был двести лет. Если бы он был человек, он, вероятно, не узнал бы Москву.

В Преображенском не было уже ни дворца, ни крепости Пресбург, ни плотин, ни мельниц. Даже деревьев не было. Яуза стала мелка и узка, как сейчас. Не осталось и следов детских забав Петра.

Перед началом Великой Отечественной войны он стоял в Нижнем парке, в городе Петродворец, около Ленинграда. Стоял под крышей, в каменном доме с большими окнами, в которых были вставлены толстые стекла. Перед домиком можно было видеть военных моряков — офицеров и краснофлотцев. Они подходили к домику, читали над- пись: «Дедушка русского флота», и все как один прикладывали руки к козырькам. Минут по пяти они стояли молча. На этом и кончается история ботика.

Сейчас ему уже двести семьдесят пять лет. И он, кажется, не собирается умирать. Мальчики, которые учатся в Нахимовских училищах, прежде всего знакомятся со шлюпочным и парусным делом и уже с первых месяцев обучения знают, что такое значит «весла на воду», «табань»1, «фок» 2, «кливер» 3. Ленинградские нахимовцы нам рассказывали, как они видели «дедушку».

Дедушка Русского Флота

Они остановились перед ботом, сняли бескозырки и постояли тихо минуты три. «Дедушка» совсем маленький. После этого они побывали в Кронштадте и посмотрели на тяжелые серые силуэты боевых кораблей с их башнями, трубами, пушками, стальными плитами, проводами, тросами. Некоторые из них чуть дымили на рейде 4, с других доносились команда и звон колокола. На берегу, под высокими березами, стояла медная фигура Петра в парадном мундире.

Домик Дедушки Русского Флота

Глаза его были устремлены вдаль. Кончиком шпаги он повелительно указывал на туманный залив.

На памятнике были высечены его же слова: «Оборону флота и сего места иметь до последней силы и живота, яко наиглавнейшее дело».